12:21 

lock Доступ к записи ограничен

Ызарга
Это всё от бездуховности!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

10:05 

lock Доступ к записи ограничен

Svengaly
голос за кадром
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

09:56 

lock Доступ к записи ограничен

Svengaly
голос за кадром
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

09:54 

lock Доступ к записи ограничен

Serenada
Страшнее всего та ложь, которая глагол
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

08:50 

Доступ к записи ограничен

Ner-Tamin
слегка конвейер
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

07:08 

lock Доступ к записи ограничен

Mister_Key
No comments!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

04:59 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

01:02 

М-ль Люсиль
Хочешь песенку в награду?
Нашла немножко свеженьких воспоминаний об Эрике - счастлива как не знаю кто. Автор воспоминаний - Neal Weaver, некогда взявший у Эрика интервью для журнала After Dark (сентябрьский номер 1968 года, я это интервью выкладывала почти два года назад вот в этом посте), а еще сделавший вот эту прекрасную фотографию Эрика (в своих воспоминаниях он рассказывает и о том, как была сделана эта фотография). В общем, я нагло перекопирую воспоминания прямо сюда, тем более, что их не так уж много.

I was scheduled to review the Franco Zeffirelli film of Romeo and Juliet, at the old Paramount Screening Room. <...> Anyway, my editor, Bill Como, was with me. And he discovered that his friend Chris Allen, who was the manager for Nureyev and Bruhn, was also handling press for the movie. Chris wanted to know if I’d like to do an interview with Bruhn. Of course I said yes. Later I went to Chris’s office to get stills from the Romeo and Juliet movie. Chris informed me that he wasn’t allowed to release the photos of Leonard Whiting’s nude scene, but he was leaving it in a folder on his desk, and if I happened to grab it while he was out of the room, he couldn’t be blamed. He left the room, and I grabbed it, and we ran it as part of our “review with pictures”. He then set up an appointment with me to meet Erik at his apartment.
Chris’s apartment was amazing. When you entered the front door, a sweeping staircase led down to the living room, and on the bottom step was sitting one of Degas’ sculptures of a little ballet girl. It was clearly an original, with a real fabric tutu coated with bronze. And on the walls were glorious paintings, by Degas and others. Alongside the framed originals, there were several reproductions I recognized as the same ones I’d sold at Marboro Books for $4.95, including Matisse’s Jazz. Clearly Chris was not an art snob. He just loved the pictures, whether originals or cheap copies.
Erik Bruhn was a gravely handsome gentleman, a blond Dane, and a man of great courtliness and dignity. But there was always an undertone of melancholy. His English was impeccable, though occasionally garnished with American slang he’d picked up from the kids in the corps de ballet.
I was intimidated, knowing that many balletomanes regarded him as the greatest living male dancer. They thought Rudi was a johnny-come-lately by comparison. I began by telling Erik I didn’t pretend to know anything about the technicalities of ballet. He said, “Good. Most interviewers do pretend to know.” Still a bit defensive, I said, “I just try to take the performances in and see what meaning I can find in them.” He said, “How do you think I watch ballet?” He was totally down to earth, and wonderfully easy to talk to.
I got a wonderful interview, though I don’t know how I managed to get it all down in those days before I began to use a tape-recorder.
He was eloquently bitter about dance schools that spent years grinding the individuality out of their dancers, and then wondered why they were so colorless. He told me his life story, and how he’d first accompanied his sister to ballet class.
He called me after the interview appeared, seemingly approving of it, though he said it had emerged as awfully sad. But as he’d told it, it was sad, a life full of dance but not a great deal else. He said, “Next time we must try to do something more cheerful.”
He then invited me to accompany him to a screening of his Swan Lake for the National Ballet of Canada, with Carla Fracci as the swan queen Odette/Odile. It turned out to be held just in a small room with a television set on which we could view a cassette of Swan Lake. Fracci was there also, and it was the first time either of them had seen the finished film. She was very quiet, totally focused on the film and her own performance. It was odd to be watching a film with its two stars, and I found myself trying to watch it from their point of view. But sadly, much as I liked and admired Erik, I couldn’t get excited about his dancing. It was simply too perfect, but without much fire. And the first act choreography was lame: they’d eliminated the prince’s hunting, and without it there wasn’t much else, and certainly no virility. He was reduced to a purely decorative presence, a pretty mama’s boy to the rather sinister queen.
Later he invited me to his book signing. A complete issue of the magazine Dance News had been devoted to his book on characterization in dance. He autographed a copy to me (alas, I lent it to someone and never got it back) and pulled me off in a corner “away from all those people” to talk. Lydia Joel said, “He’s famous for buttering up the press like that.” But I felt it was genuine. And there was considerable jealousy from the Dance Magazine staff because we’d stolen a march on them, getting interviews with both Rudi and Erik. Lydia always minimized my relations with the two of them.
And then he invited me to a taping of Giselle, purely to record the choreography. It was done without sets or costumes, on the stage of an old disused vaudeville house called the Oriental Garden. It was a musty, dusty old theatre, and in the stage boxes there were enormous, dusty, disintegrating red silk Chinese lanterns. I’d been there once before, while doing a piece on The Magic Garden of Stanley Sweetheart and its stars, Don Johnson and Michael Greer. They were filming some sequences in a sort of maze they’d built inside the old theatre.
I’d never been so aware of the toll that ballet takes on dancers’ bodies. They all seemed like walking wounded, nursing bad ankles, bad knees, Charlie horses, sprains, pulled muscles, etc. Even Carla Fracci was nursing some sore limbs. And Erik had to be especially careful. He had famously weak ankles, and had to keep warmed up to avoid doing himself serious damage. When the others took breaks, he was still doing warm-up exercises. He asked me if I’d go out and get him a milkshake, so of course I did. The taping wasn’t much fun to watch because though they were meticulously executing the choreography, they weren’t in performance mode. When I got back, I was wandering around looking for him when I inadvertently walked in front of the camera, to the loud annoyance of the camera crew. Realizing my error I dropped to my knees and crawled out of camera range, and they calmed down. I found Erik, and we went out on the fire escape where I photographed him. On the roof below were the remains of an old outdoor movie dating from the days before air conditioning. There was nothing left of it but rows of seats and a metal frame of what had been the screen. It seemed as much a historical artifact as the Oriental Garden itself.
It was at that time that my play War Games was running Off-Broadway. It had been a disastrous experience for more reasons than I can give here. Maybe I’ll write about it if I live long enough. Erik said he’d like to come and see my play. He was supposed to come on a Thursday night. At curtain time, he still had not arrived. I was making them hold the curtain for him when a messenger arrived with a hand-delivered message, which was from Erik. The only time in my life I received a hand-delivered message. He apologized for not being able to make it, but Mr. B. (Balanchine) had invited him to a cocktail party. And if you were in the ballet world you couldn’t turn down an invitation from Mr. B. He asked if he could come on Saturday instead. I called him and told him of course.
On Saturday, he arrived in good time. But he was not destined to see my play. There’d been a week of heavy rain, and the roof of the theatre (The Fourth Street Theatre) leaked. A ton of water had collected on the top floor. And that afternoon it broke through and flooded the theatre. Water was ankle deep in the front rows, and shoes were floating in the dressing rooms. It seemed there was nothing to do but cancel the performance. (c)

Остается лишь разводить руками и поражаться причудам чужой памяти: ладно еще, что Вивер спутал газету Dance News с журналом Dance Perspectives (где и была опубликована книга Эрика Beyond Technique), но как можно было спутать Карлу Фраччи с Лоис Смит, танцевавшей Одетту-Одиллию в телеверсии ЛО Эрика, - это выше моего понимания. Это уже как в старом советском анекдоте: "...принял китайского посла за японского и имел с ним продолжительную беседу". Ну да ладно. Ну перепутал человек, ну, бывает. Зато как приятно читать что-то новенькое об Эрике, вы не представляете. И как мило, что он набрался американского слэнга у кордебалетных детишек, это очень в духе Эрика и совершенно очаровательно.
Но это еще не все. Вы думаете, что Вивер написал только об Эрике? Хахаха, как бы не так. Ведь есть же еще и Рудольф. Целых три части воспоминаний Вивера посвящены Рудольфу - и право, читать это даже увлекательнее, чем воспоминания об Эрике (тем более, что об Эрике Вивер написал так ма-а-а-ало!). Прошу: часть первая, часть вторая, часть третья.

@темы: Erik Bruhn

00:00 

lock Доступ к записи ограничен

Сехмет
Whiskey-Cola is for pussies. Vodka-Vodka is our choice
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

23:20 

Chirsine
а – апатичная аскарида анжела
Сто лет, как хочу порекать, но руки не добирались: "Fleabag".
Британский, адский, короткий -- и едкий в лучших традициях. Все мудаки, вокруг какая-то срань и дрянь. Вместо жизни -- нарыв, вскрывшийся маразмом и черным юмором.

Зато в конце :heart:. Аж немножечко глаза на мокром месте.

@темы: сериальщина, достойно просмотра, безупречно движущееся время, PIE LIKE YOU BERRY MUCH

23:08 

Про студента

Торетти
Райтер-изврайтер
Несмотря на развесистую проблему, которую представляет собой мой дорогой студент, всё это постепенно приближается к полуфиналу. В понедельник последний экзамен, и первый курс позади.

Я родитель, слегка разбалованный старшим ребёнком — дочерь закончила колледж с красным дипломом, и это несмотря на то, что в своё время я точно так же бегал в школу и выслушивал от учителей, какая она плохая девочка, не хочет учиться, слишком густо красится (специально ради этого я приходил так же густо наштукатуренный в стиле "бешеные готы в городе", чтобы у преподов отпадали вопросы на тему в кого она такая не такая), грубит и причёска у неё неправильная. Однако же.

Но она пошла в колледж через год после того, как закончила 11 классов. А сын пошёл в колледж сразу после 9 класса. То есть, как раз в том самом возрасте, когда у неё в жопе играло детство пополам с бунтарством. И чего я, спрашивается, от мальчишки хочу? Чтобы он моментально поразил всех талантами и принялся буквы разные писать тонким пёрышком в тетрадь? Как говорится, фигу мне с маслицем.

У неё этот возраст проходил сначала под вывеской эмо (если бы вы знали, чего мне это стоило!), а потом она оттуда стремительно спикировала в субкультуру готов. Спасибо тебе, чувак, который так вовремя встретился ей на улице! В моём районе готов не так много, да и накал давно схлынул. Вчерашние готы заматерели, остепенились и убрали по шкафам клёвые прикиды. *внимательно посмотрел на свой шкаф* Но мы все друг друга знаем чисто визуально. Иногда кто-то решает тряхнуть стариной (в буквальном смысле, бггг), и выходит на улицу при параде. А тогда просто выходили при параде. ну я рассказывал. Сумерки, моя эмо-дочерь в розово-чёрном и с той самой чёлкой топает по улице, и тут ей навстречу выруливает пара. Он и она. Есть у нас тут потрясающе фактурный мужик. При параде, но без перегибов. Нет, вы представьте себе сцену, да? Эталон гота сверху вниз приветливо улыбается девочке-эмо. Его дама так же благосклонно рассматривает комок бунтарства, открывший рот от внезапного явления. девочка-эмо пришла домой, сгребла всю розово-чёрную пургу в мусорное ведро и объявила, что отныне она в готической субкультуре. Мама с папой с облегчением вздохнули и погладили свои шкатулки с гото-цацками.

А у мелкого этот возраст проходит без субкультур. Геймер. Но это наследственное — у папы-геймера сын-геймер. Что тут скажешь. Наверное, только ждать, пока всё рассосётся, и направлять в нужную сторону. Боюсь, что мимо проходящий дядя-гот здесь не поможет, но свято верую в то, что ядерные запреты всё делают только хуже.

Терпения мне, в понедельник последний экзамен курса. Мне тоже нужны каникулы.

@темы: Грустная мелодия печальной средневековой жопы авторства Иеронима Босха

22:52 

Про баксы

Торетти
Райтер-изврайтер
Когда вынуждено берёшь в долг, а могут дать только в долларах, то долларами же и надо отдавать. Ещё спасибо, что без процентов. Но я вибрировал от одного осознания, что в любой момент может стрястись какая-то лютая шняга, доллар рванёт в небеса, и мне придётся отдавать какую-то несусветную сумму.

Повод для радости. С долларовым долгом я рассчитался. Фух. по крайней мере остальные долги уже в национальной валюте. Но доллары нужно продолжать покупать исключительно для порядка.

@темы: а не посчитать ли нам, состоятельные кроты?

22:37 

lock Доступ к записи ограничен

_Brownie_
Если б я знал, что меня ждет, я бы вышел в окно (с)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

22:16 

lock Доступ к записи ограничен

Serenada
Страшнее всего та ложь, которая глагол
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

21:25 

lock Доступ к записи ограничен

Ызарга
Это всё от бездуховности!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

20:31 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Пришла мне тут блажь поучить корейский. Зачем - сама себе не могу ответить на вопрос. Наверно, чтобы мозги не ржавели. И, видимо, чтобы составы на косметических средствах читать :) корейские сериалы я не смотрю, кей-поп не слушаю, истории не знаю толком (кстати, это плохо и это надо исправить). Но зато у них алфавит буквенный и небольшой (в отличие от тайского, на который я посмотрела и чо-та нет).
Ну, короче, лектор на курсере сказала, что грамматика корейского очень похожа на японскую. Это единственное, что спасает (и алфавит еще, да, хотя от дифтонгов мне хочется спрятаться под стол). Но вот восприятие на слууууух...
...наверно, придется засмотреть пару сериалов (кому я вру, я даже японские смотрю через не могу!)
И все-таки, откуда мотивация, интересно знать. Сижу же, учу. Хотя единственное возможное практическое применение этому знанию - это поехать в Корею турЫстом и хотя бы понимать, чего на вывесках написано. Ну и объясняться на пальцах, если припрет. (А лучше бы тайский, конечно, но он тоновый, и фиг его освоишь самостоятельно.)

@темы: Йа криведко

17:49 

lock Доступ к записи ограничен

Mister_Key
No comments!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

15:04 

lock Доступ к записи ограничен

Ызарга
Это всё от бездуховности!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

14:27 

М-ль Люсиль
Хочешь песенку в награду?
В среду, 21 июня, посмотрела в Стасике "Орфея и Эвридику" - последний спектакль в этом сезоне. Жду возвращения этой постановки в следующем сезоне: вот казалось бы, за четыре просмотра уже выучила наизусть все мизансцены, но продолжаю смотреть с огромным удовольствием - и не наскучивает, не надоедает. Хотя теперь гораздо отчетливее видны некоторые слабые места, самое слабое, на мой взгляд, - танец фурий в финале первого акта, откровенно затянутый и хореографически неинтересный, слишком уж однообразный. Но надо признать, что мне страшно нравится, как "разделили" фурий: хор в грязи и обносках заточен в клетку, он и поет, и грозит Орфею, и жалеет его, - в то время как истинные охранители ада, пять молодчиков в кожаных фартуках и с хлыстами, наводят ужас и на хор, и на Орфея, будь их воля - никогда бы они его не пропустили. И когда хор поет: "Le porte stridano/Su' neri cardini/E il passo lascino/Sicuro e libero/Al vincitor" - то, скажем так, не принимает решение сам, а взывает к зрительнице-королеве, умоляет ее распахнуть ворота и впустить Орфея в Элизиум. Потрясающая сцена: испачканные, растрепанные, но очень живописные и по-своему грациозные оборванцы тянут руки сквозь прутья клетки, а маленькая, хрупкая, нежная королева бросается к ним, утешает, безмолвно обещает выполнить их просьбу, а потом берет Орфея за руки и, нежно и даже призывно улыбаясь, уводит его-ее за сцену - в Элизиум. Распахивается клетка и для фурий-хористов, они тоже уходят, а на их место приходят истинные фурии - те самые, в кожаных фартуках, - и их затянутый танец становится антиклимаксом первого акта.
Екатерина Лукаш - изумительный Орфей (хотя мне показалось, что она распелась не сразу): очень красива и драматически выразительна. Ее роль трудна, ей нужно изображать "двухслойного" персонажа: и отчаявшегося влюбленного Орфея, и надменную герцогиню де Полиньяк, играющую Орфея в спектакле для королевы. И Лукаш замечательно справляется с этой задачей, перевоплощаясь на глазах из Полиньяк в Орфея (и обратно). В первом акте она была хороша, во втором - великолепна. И опять же, не устаю повторять, как мне нравится заложенная в этом спектакля химия между Орфеем-Полиньяк и королевой. Королева Анастасии Першенковой - кокетливая, грациозная, беспечная в первом акте, измученная страхом, ощущением надвигающейся катастрофы, разлукой с подругой - в акте втором: как она в финале бросается к уходящей Полиньяк-Орфею, пытается удержать ее, обнимает, но та уходит, и королева остается одна, совершенно сломленная, беззащитная перед близящейся смертью. Это расставание с возлюбленной - и королева здесь сама становится и Орфеем, и Эвридикой, и нет Амура, который смог бы снова соединить королеву и герцогиню де Полиньяк.
Кстати, об Амуре - им снова была Лилия Гайсина: по сравнению с мартовскими спектаклями она стала намного лучше танцевать, у нее получается очень грациозный и шаловливый Амурчик. Жаль, пела она хуже, чем играла: ощутимо задыхалась, кое-где ей заметно не хватало голоса. Но зато играла изумительно, очаровательно гримасничала, пока Орфей распинался в своем речитативе "Che disse! che ascoltai! Dunque Euridice vivrà, l'avrò presente!" - и все пыталась что-то сказать, и ножкой постукивала, и руки на груди скрещивала, и губы надувала, прелесть. Я припоминаю, что и в мартовских спектаклях она тоже распелась не сразу: в первом была так себе, а во втором заметно лучше. Может быть, если б в этот раз тоже поставили не один, а два спектакля, во втором она бы спела лучше. Но и так, в целом, получилось совсем недурно.
Инна Клочко - Эвридика. Ох, она прекрасна. Уже не первый раз вижу ее в этой роли - но восхищаюсь будто впервые тем, как она превращается из отрешенной элизиумной тени в живую, страстную, требовательную женщину, как изумительно она показывает это превращение, и как поет, о, как она поет. Безумно жаль, что нет аудиозаписи этой версии "Орфея и Эвридики", даже подпольно-пиратской (о видеоверсии я и вовсе молчу), - мне бы так хотелось переслушивать ее снова и снова, в первую очередь - именно из-за Клочко. Как она выдыхает восторженно и изумленно: "Che! Vivo? Vivi tu? Ma per qual arte?", как льнет к Орфею, то ласкаясь, то осыпая упреками, как бессильно и обиженно падает в кресло (в кресло королевы, между прочим) перед самым началом дуэта "Vieni: appaga il tuo consorte", как гневно выдыхает, выпрямляясь: "No: più cara è a me la morte, che di vivere con te!" - и как сначала проводит с Орфеем этот дуэт (признаться, я его обожаю), а потом переходит к своей арии "Che fiero momento". Еще немного о дуэте "Vieni: appaga il tuo consorte": безумно люблю момент в самом конце, когда Орфей и Эвридика поют в последний раз:

Grande, o Numi, è il dono vostro,
Lo conosco e grato/grata sono
Ma il dolor, che unite al dono,
È insoffribile per me!

- и стоят спиной друг к другу, и сначала Орфей тянется рукой к руке Эвридики, а она отдергивает руку, а потом наоборот - она тянется рукой к его руке, а он отводит руку, и, допев, они бросаются прочь, в противоположные углы сцены. И в последний раз это было опять блестяще сыграно и спето. А как прекрасна была Клочко-Эвридика в "Che fiero momento"! Когда она стояла, прижавшись к зеркалам, раскинув руки крестом, и пела:

Che fiero momento!
Che barbara sorte!
Passar dalla morte
A tanto dolor!

- она не была ни тенью, ни кроткой Эвридикой, она сама казалась фурией, бешеной и прекрасной демоницей. А еще забавно было смотреть, как после "спектакля в спектакле", в балетно-мимических сценах она ощутимо ревновала Орфея-Полиньяк к королеве. Там есть сценка, где хор - они же королевские слуги - преподносят королеве подарки: сначала букет, потом корзину цветов, потом клетку с певчими птичками. И из корзины цветов королева вынимает букетик фиалок, танцует с ним, а потом преподносит фиалки Орфею-Полиньяк. И в этот момент Эвридика очень выразительно нахмурилась и помрачнела, хоть потом и полностью овладела собой. Любопытно, что в этом составе - Лукаш-Клочко-Першенкова - и вправду возникает определенная тема ревности, соперничества королевы и "Эвридики" за "Орфея". При этом сам "Орфей" - герцогиня де Полиньяк - охотно принимает нежности королевы, но остается холодноватой и надменной, позволяет себя любить, но едва ли любит в ответ.
О, забыла отметить еще одну сцену, которая мне очень нравится, не помню, рассказывала ли я о ней раньше: как, собственно говоря, Орфей возвращает Эвридику к жизни. Она тень, она не видит его, не замечает, не помнит, и он сначала целует ее, а потом взрезает себе ладонь и смазывает шею Эвридики своей кровью. И она, будто выпущенная из клетки птица, мечется по сцене, не понимая, что с ней происходит, а потом видит Орфея и узнает его, и просыпается от своего смертного сна.
Еще в этой постановке в элизиумных сценах второго акта идет дождь из золотой пыли: под ним танцует королева, под ним проходит Эвридика, тени ловят эту золотую пыль на страницы раскрытых книг. А у Орфея в последнем спектакле золотая пылинка прилипла в подглазье, и казалось, что это застывшая золотая слезинка. Вроде бы случайно получилось, но выглядело удивительно уместно и здорово.
Король - Андрей Батуркин - понравился мне больше, чем в мартовских спектаклях, хоть и был мрачноват. Но пел намного лучше, чем в марте. Фрейлины - по-моему, это опять были Анна Максимова и Елена Подмогова - как всегда, прелестны и выразительны. Ну и конечно, нельзя не отметить хор. Как жаль, что не указывают имена хористов, мне бы хотелось узнать их и по именам, не только в лицо. Они обалденно пели и играли - и тоже, как Орфей-Полиньяк, сочетали в себе несколько "сторон", несколько ипостасей: из оплакивающих Эвридику превращались в фурий-узников ада, из фурий - в блаженные тени, а из теней - в самих себя, хитрых слуг, которые верны королеве до поры до времени. Не передать, как в финале они набрасывались на торт, пожирали его, растаскивали королевское имущество, торжествовали и пировали, предчувствуя свою победу. И на поклоны одна из хористок так и вышла с недоеденным куском торта - и это тоже было очаровательно.
И оркестр под управлением Тимура Зангиева был прекрасен.
Ну вот, кажется, все и рассказала. А если кому-то захочется немного визуалки - вот ссылка на фотографии со спектакля 21 июня. Не все снимки одинаково удачны, мне кажется, но есть очень хорошие.

@темы: "Орфей и Эвридика", Мы очень любим оперу

12:15 

lock Доступ к записи ограничен

Svengaly
голос за кадром
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

Двухкомнатный фандом со всеми удобствами

главная